Содержание сайта =>> Российское гуманистическое общество =>> «Здравый смысл» =>> 2008, № 4 (49)
Сайт «Разум или вера?», 27.01.2009, /humanism/journal/49/kon_lyu.htm
 

Rambler's Top100

ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ Осень 2008 № 4 (49)

ЧТО ТАКОЕ ГУМАНИЗМ?

Гуманистические
ИДЕИ
КАРЛА МАРКСА

Пётр Кондрашов
Константин Любутин

В 2008 году философское сообщество отмечает 190-летие со дня рождения одного из величайших мировых мыслителей – Карла Генриха Маркса. Как показывает время, теоретическое наследие Маркса не только не похоронено в академических учебниках по истории философии, экономики и политической мысли, но и сегодня вызывает бурные дискуссии. Особенно в современной России, которая снова, вступив в эпоху капитализма, попадает в поле исследовательского и политического интереса марксистов, ибо, как известно, главным научным интересом Маркса как раз-то и было развитие капитализма.

Но, как ни странно, это не значит, что широкое распространение марксизма и интерес к наследию его основоположника привели к адекватному и общепризнанному пониманию этого наследия. Если провести опрос на тему «Кто такой Маркс?», то мы сможем услышать в основном такие ответы, как экономист, революционер, политический мыслитель и деятель, коммунист, противник частной собственности, воинствующий атеист, материалист или уж совсем примитивные, вроде того, что его именем названа улица в нашем городе. При этом мало кто обратит внимание на то, что Маркс был, прежде всего, гуманистически ориентированным философом. Более того, именно ему, на наш взгляд, удалось создать (правда, не в специальной артикулированной форме) весьма интересную философскую антропологию, а на её основе – свою оригинальную версию гуманизма.

В предлагаемой статье нам бы хотелось выявить общие черты марксовского гуманизма. Наша основная цель состоит в том, чтобы показать, что концепция гуманизма Маркса, на наш взгляд, оказывается весьма актуальной именно сегодня, когда волна отчуждения и бесчеловечности захлестнула наше повседневное бытие. Чтобы понять основания этой гуманистической концепции, необходимо обратиться к его представлению о сущности человека, поэтому мы и начинаем с краткого анализа его философско-антропологических идей.

Любое живое существо имеет потребности, которые удовлетворяются посредством вещей внешней природы. Но если животное только потребляет доступное ему в природе, и в этом смысле целиком зависит от данной ему природной среды, что и определяет характер его адаптации к природе, то человек производит, чтобы потреблять, т. е. в этом процессе оказывается существом, адаптирующим природу к самому себе. Момент производства, вклинивающийся в связь между человеком и природой, является первым, наиболее фундаментальным определением, отличающим человеческое существо от животного, определением, в котором заключены все остальные различия между ними.

Способом, которым человек приспосабливает природу к себе в целях удовлетворения своих потребностей, является сознательная преобразующая деятельность, или праксис. В силу этого всё, что так или иначе соотносится с человеком, представляет собой саму деятельность, либо её моменты как процесса, либо её как результат. Такого рода производственная деятельность оказывается способом человеческого бытия.

 
 

Карл Маркс – А. С. Голубкина. Бронза. 1905

При ближайшем рассмотрении мы можем выделить следующие особенности такого рода сугубо человеческой деятельности.

В праксисе человек так изменяет данный природой материал, что возникает нечто новое, чего в самой природе не встречается, т. е. деятельность есть творчески-преобразующая активность. В этом процессе человек переносит своё внутреннее в мир внешней природы, преобразует его, созидая искусственную предметность. А поскольку в деятельность человека заложена мысль, идея, его сознание, то происходит опредмечивание сознания. Сознание через практику человека обнаруживает себя в этой предметности, а деятельность выступает в форме предметной, субъект-объектной активности.

Но если в предметах оказываются свёрнутыми опредмеченные «мысли» создателей этих предметов, то другие индивиды, используя эти предметы в своей собственной практике, распредмечивают эти «мысли» и тем самым делают иное своим собственным духовным и практическим достоянием. Так возникает единый процесс опредмечивания и распредмечивания (Auberung и Aneignung). В ходе развёртывания праксиса «моё», «внутреннее» сначала становится «внешним», принадлежащим предметности, а затем – «внутренним» достоянием другого и тем самым конституируется интерсубъективность социального бытия, внешне выражаемая в предметности мира культуры. Так, моя мысль сначала «овнешняется» в виде речевого акта или письменного текста [процесс Auberung], а затем схватывается сознанием другого человека, т. е. становится внутренней [процесс Aneignung].

В этом диалектическом взаимодействии человека и мира состоит то, что Маркс называет общение [Verkehr], и в этом случае деятельность выступает как социальная.

Такая диалектика праксиса приводит Маркса к мысли, что человеческое существо, оказывающееся единством внутреннего бытия (экзистенции) и внешнего (природно-предметно-социального) мира, также как и совокупностью всех тех отношений, связей, которые возникают в процессе развёртывания праксиса между индивидом и внешним миром. Коль скоро деятельность всегда предстаёт в качестве «овнешнения», внешнего выражения, то для этого опредмечивания и последующего распредмечивания необходим другой, по отношению к которому индивид совершает экстериоризацию своего внутреннего бытия. В качестве этого другого выступают другие люди, животные, предметы культуры, природные объекты, объективированные идеи, сам индивид. Индивид действует по отношению к ним, полагая своими действиями субъект-объектную связь между собой и предметностью мира. Праксис, таким образом, может осуществляться и существовать только в этой связи субъекта и объекта, в их взаимном симпатическом общении и отношении. Это означает, что «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» 1.

Человек понимается как всеобщее проявление его внешнего и внутреннего, «как тотальность человеческого проявления жизни». Это положение о диалектическом деятельностном единстве человека – субъекта, обладающего индивидуальным телом и духом, и предметного мира, находящегося вне этого тела/духа, является центральным в антропологическом учении Маркса.

В силу того, что создание своей собственной предметной среды является сугубо человеческим способом удовлетворения потребностей, то при её развёртывании (особенно в хранении и многократном использовании предметов) происходит встраивание предметов (в виде идей и потребностей) в структуру человеческой природы, т. е. человек уже не в состоянии обойтись без искусственных предметов, они становятся его второй природой в том смысле, что потребность в таковых (орудиях, одежде, жилище, бытовых приборах) сливается с чисто биологическими потребностями (пища, питьё, тепло, секс) до такой степени, что они выступают в качестве равноправных.

Предметный характер социального бытия существует как перманентное расширение потребностей и способов их удовлетворения, но самое важное состоит в том, что только из совместной предметной деятельности у человека как субъекта возникают духовные потребности и, соответственно, духовное производство, которых нет у животных, и которые, соответственно, являются специфически человеческими формами освоения мира.

Более того, именно этот последний момент и оказывается, согласно Марксу, собственно человеческим. Дело в том, что, с его точки зрения, удовлетворение материальных потребностей, сколь бы важным оно ни было, играет фундаментальную, но всё же подчинённую роль, так как их удовлетворение в подлинно человеческом смыеле есть не цель, но всего лишь средство для перехода к удовлетворению собственно человеческих – экзистенциально-духовных – потребностей, а в итоге – к всестороннему свободному развитию человека.

Таким образом, сущность человека – деятельность – включает в себя не только субъекта с его преобразующей активностью (внутреннее), но и объектный мир (внешнее), «втянутый» в эту активность. Практика – это вся тотальная совокупность необходимых субъектных и объектных условий и структурных элементов этой активности. Человек – не вещь, обладающая самосознанием и ограниченная пределами своего собственного тела, но единство субъективной и объективной деятельности, практики. Человек есть не только в-себе-сущее, «внутреннее», замкнутое на себя психофизическое единство. Он постоянно находится и в себе и вне себя. Предметный мир оказывается продолжением моего сознания и моего тела через и в моей деятельности, практике. Человек понимается как всеобщее проявление его внешнего и внутреннего, «как тотальность человеческого проявления жизни» 2. Это положение о диалектическом деятельностном единстве человека – субъекта, обладающего индивидуальным телом и духом, и предметного мира, находящегося вне этого тела/духа, является центральным в антропологическом учении Маркса.

Человек как человек может состояться только через свою связь с миром. Мир для Маркса – это выражение человеческой действительности в той мере, в которой он созидает свою действительность, в которой человек сам только и становится человечным. Поэтому, абстрактно говоря, чтобы чувствовать себя человеком, он должен быть связан с миром (с другими людьми, животными, растениями, природой, с вещами, с самим собой) в свободной творческой деятельности…

Такое «тотализирующее» понимание человека тесно сопряжено с одной из существенных идей Маркса – с идеей радикальной историчности не только социального бытия, но и самой человеческой сущности. В «Нищете философии» он замечает: «…вся история есть не что иное, как беспрерывное изменение человеческой природы» 3.

Человек как человек может состояться только через свою связь с миром. Мир для Маркса – это выражение человеческой действительности 4 в той мере, в которой он созидает свою действительность, в которой человек сам только и становится человечным. Поэтому, абстрактно говоря, чтобы чувствовать себя человеком, он должен быть связан с миром (с другими людьми, животными, растениями, природой, с вещами, с самим собой) в свободной творческой деятельности, которая, кроме всего прочего, может доставлять и в норме доставляет человеку наслаждение. Такова нормальная форма личного и социального общения между субъективной и объективной сторонами человеческого бытия-в-мире. Такая деятельность является, с точки зрения Маркса, собственно человеческой деятельностью, в отличие от не-свободной, жёстко запрограммированной жизнедеятельности животного. Но диалектика человеческой практики такова, что в определённых условиях она выступает в двух совершенно противоположных формах, которые можно назвать подлинной и неподлинной (или: неотчуждённой и отчуждённой).

Подлинность человеческого праксиса означает, что между этими двумя сторонами деятельности существует имманентное единство, согласие, когда, скажем, моя любовь в качестве внешнего действия по отношению к любимому человеку вызывает ответное чувство, котороея вбираю в себя. Но и любимый, отдавая мне свою любовь, впитывает любовь, даваемую ему мной. Наши действия, выражаясь гегелевским языком, светятся-друг-в-друге. Подлинность праксиса и общения отличается тем, что всякое «овнешнивание» (экстериоризация) всегда порождает адекватный обратный процесс, она как бы наделяет ответной деятельностью другого, а значит, «компенсирует» себя в этом обратном действии другого, которое субъект («Я») принимает (делает имманентным) в структуру своего собственного существа.

Деятельность двух индивидов оказывается сбалансированной взаимностью «отсвоения» и «присвоения», «овнешнивания» и «овнутривания». Она составляет не разорванную субстанцию, а тотальность, которая в приведённом случае называется любовью. Такую – подлинно человеческую, соответствующую понятию человека – форму праксиса Маркс называет самодеятельностью [Selbstbetatigung].

Если человеческая деятельность реализуется как деятельность внутренне и внешне свободная, то связь человека с миром переживается как наслаждение, удовольствие [Genub], которое Маркс понимает, по крайней мере, в двух аспектах.

В своём «идеальном» виде практика, чтобы быть человеческой и человечной, должна быть свободной и доставлять человеку наслаждение. В условиях отчуждения, когда у трудящихся нет подлинного самообладания и свободного времени, их труд из средства к достижению духовности превращается в самоцель и в итоге человеческое существо ограничивает себя сугубо животными потребностями.

Во-первых, он говорит о субъективном наслаждении, в котором человек наслаждается чувственным освоением (утверждением – Bejahung) предмета, например, непосредственно потребляя его в виде пищи, питья, обрабатывая его своим физическим и духовным трудом 5. Но уже в этом простом чувственном наслаждении человеческое существо воспринимает предмет не как животное, а именно как человек: чтобы наслаждаться музыкой, надо быть музыкально образованным человеком, чтобы наслаждаться пищей, надо быть гурманом-знатоком. (Для голодного существа важна пища как таковая, практически любая, поэтому бедность, нищета для Маркса заведомо бесчеловечна.)

Во-вторых, Маркс говорит о субъект-объектном наслаждении, которое возможно только в условиях отсутствия отчуждения. Эта форма наслаждения фундаментальна, ибо она схватывает, содержит в себе не просто ситуацию индивидуальной чувственной человечности, а ситуацию социальной человечности. Маркс пишет: «поскольку человек человечен, а следовательно и его ощущение и т. д. человечно, постольку утверждение данного предмета другими людьми есть также и его собственное наслаждение» 6. Речь здесь идёт о том, что я наслаждаюсь тем, что другой наслаждается процессом и результатом своих действий. Мне доставляет удовольствие созерцание наслаждения другого: повар наслаждается тем, что приготовленная им пища доставляет наслаждение другим, музыкант испытывает радость от того, что его музыка вызывает эстетическое наслаждение у слушателей, рабочий испытывает наслаждение потому, что кто-то наслаждается использованием вещи, которую сделал он. Подобные отношения были характерны для первобытных людей, живших в эпоху палеолита, в виде традиции безвозмездного дарения. То же самое можно наблюдать и у детей: ребёнок, сделавший из пластилина фигурку, даёт её другому ребёнку, и радуется, наблюдая, как тот наслаждается подарком.

Такое единство субъекта и объекта в практической деятельности заложено в сущности человека, и оно реализуется, когда субъективные и объективные условия практики не противоречат друг другу. Но в конкретно-исторических условиях существования человека подлинная деятельность (праксис) фактически никогда не осуществлялась в своей тотальности, а если она и имеет место, то только для весьма ограниченного круга людей (как правило, из числа экономически господствующего класса, ибо они освобождены от необходимости превращать свою деятельность в простое средство для выживания).

Важно подчеркнуть, что радость, удовольствие, о которых говорит Маркс, внутренне присущи подлинно человеческой деятельности. Они не что-то внешнее, детерминированное, скажем, владением (обладанием), высоким уровнем заработной платы, вульгарным наслаждением… Только сам процесс совершения деятельности по творчеству нового бытия и воплощению человеческого смысла может доставлять подлинное удовольствие и удовлетворение.

Неподлинное (т. е. не соответствующее его природе) осуществление праксиса связано с противоречием между процессами экстеоризации и интериоризации. Дисбаланс обнаруживает себя в таких формах, как безответность (например, в отношениях любви), неэквивалентность (в процессах эксплуатации), утрата (в процессах отчуждения), превращение (например, в виде перверсивных форм сознания, товарном фетишизме, видимости, идеологии, иллюзорности, – феноменах, описанных Марксом). Все они, как правило, являются формами проявления бесчеловечности.

Фундаментальной основой неподлинности человеческого бытия, с точки зрения Маркса, является отчуждение, которое особенно подробно рассмотрено им в ходе анализа феномена частной собственности на средства производства. Здесь не место обсуждать эти вопросы, но хотелось бы указать на связь между марксовым пониманием предметности и отчуждением. Если предметный мир, по Марксу, есть внешнее воплощение и обнаружение человека, то в условиях частной собственности этот предметный мир, созидаясь человеком, начинает не просто существовать вне рабочего в качестве некоторой предметности, но и начинает противостоять рабочему, становится для него чуждым, враждебным. С другой стороны, в предмете отчуждается не только вещность предмета, не только природа, данная в его (продукта) субстанциональности, но и человеческая субъективность, вложенная в него в процессе труда. Между субъектом и объектом вклинивается враждебное «общение» и возникает страдание, утрата человеком самого себя, т. е. возникает ситуация бесчеловечности: человеческому существу становится трудно или мучительно осуществлять свою деятельность, т. е. реализовывать свой человеческий способ бытия, ибо эта реализация оказывается бесчеловечной.

Социально-экономическое отчуждение – это фундамент, на основе которого разворачиваются другие его формы. Вместе с предметом от рабочего отчуждается и природа, являющаяся неорганическим телом человека и материальным субстратом предметного мира, производимого рабочим. Как пишет Маркс «мы рассмотрели… отношение рабочего к продукту труда, как к предмету чуждому и над ним властвующему. Это отношение есть вместе с тем отношение к чувственному внешнему миру, к предметам природы, как к миру чуждому, ему враждебно противостоящему» 7.

 
 

Карл Маркс. Ок. 1839 г.

Отчуждение предмета и предметной деятельности связано с частной собственностью, определяющей все социальные структуры и отношения (а не только структуры экономического порядка). Она задаёт способы отношения к вещам в процессе совместной предметной деятельности, способы отношений между людьми. Структуры предметного отчуждения с необходимостью порождают отчуждение социальное, которое выражается в классовой, внутриклассовой и межличностной вражде. Отношения капиталистической конкуренции пропитывают всё тело буржуазного общества. Конкурируют не только капиталисты, не только рабочие, но и ученики в школе, дети во дворе. Социальный мир поляризуется в классовом отношении, по уровню доходов и т. д. Вражда постепенно проникает во все межличностные отношения. Возникает не просто классово-экономическое отчуждение, но и межчеловеческое отчуждение – состояние «войны всех против всех».

Люди больше не доверяют друг другу, замыкаются в узком кругу «своих» и тем самым в ткани человеческой социальности образуются разрывы. Буржуазный мир атомизируется в эгоизм, тяготеет быть тотальным. Атомизация социального мира общественных отношений достигает своего пика, с точки зрения Маркса, в деньгах. В силу того, что человеческое есть одновременно и социальное, данное в предметной и духовной связи индивидов, то разрывы этих связей Маркс называет бесчеловечностью [Unmenschlichkeit].

И, наконец, все эти формы отчуждения завершаются в отчуждении экзистенциальном, т. е. затрагивающем глубинные жизненные смыслы человека. Человек самоотчуждается, становится чужим, враждебным самому себе. Индивид чувствует себя товаром, мёртвой вещью; в этом унижении, обесценивании, в самоутрате доминирует животное, нечеловеческое.

В своём «идеальном» виде практика, чтобы быть человеческой и человечной, должна быть свободной и доставлять человеку наслаждение [Genub]. В условиях отчуждения, когда у трудящихся нет подлинного самообладания и свободного времени, их труд из средства к достижению духовности превращается в самоцель и в итоге человеческое существо ограничивает себя сугубо животными потребностями. Человек «в своём труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духовные силы. Поэтому рабочий только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это – принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей, но не потребности в труде. Отчуждённость труда ясно сказывается в том, что, как только прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут, как от чумы» 8. И далее: «Подобным же образом отчуждённый труд, принижая самодеятельность, свободную деятельность до степени простого средства, тем самым превращает родовую жизнь человека в средство для поддержания его физического существования. Присущее человеку сознание его родовой сущности видоизменяется, стало быть, вследствие отчуждения так, что родовая жизнь становится для него средством» 9.

Вышеизложенное не позволяет рассматривать Маркса в качестве проповедника вульгарного или экономического материализма. Важно подчеркнуть, что радость, удовольствие, о которых говорит Маркс, внутренне присущи подлинно человеческой деятельности. Они не что-то внешнее, детерминированное, скажем, владением (обладанием), высоким уровнем заработной платы, вульгарным наслаждением, пьянством, брюхонабивательством или сексом. Во всех этих случаях «радость от деятельности» – это извращённая, искалеченная, неподлинная радость, ибо деятельность в таком случае оказывается средством для чего-то другого, чего-то внешнего. Только сам процесс совершения деятельности по творчеству нового бытия и воплощению человеческого смысла может доставлять подлинное удовольствие и удовлетворение.

Речь у Маркса не идёт и о патологических наслаждениях, которые испытывает, скажем, маньяк или серийный убийца.

Думается, что марксова дефиниция человека… может быть сформулирована следующим образом: человек – это живое телесно-духовное существо, способом существования которого является общественная свободная и сознательная преобразующая деятельность. Она представляет собой природное конкретно-историческое единство его как субъекта и созидаемого им объективного… бытия. Подлинной формой этого бытия является такая активность, в которой субъект неотчуждённым и позитивным образом связан с объектными условиями своего наличного присутствия в мире.

Человеческое существо становится человеком только в человеческом обществе, в котором он обнаруживает себя в процессе своей жизнедеятельности. Человек, как губка, активно впитывает в себя отношения с окружающим миром. Каковы эти отношения – таков и человек. Человечность в марксовом смысле характеризуется отсутствием противоречия между сторонами общения, т. е. высоким качеством социальной сплочённости и межличностного доверия. Они начинают характеризоваться взаимной открытостью, в отличие от страха и закрытости неподлинных отношений, когда превалируют отчуждённость и эгоизм. Общество эгоистов состоит из эгоистов-атомов. Недоверие конституирует распад собственно социальных структур, что означает распад самого общества. А коль скоро человек как человек оказывается возможным только в обществе, то снижение уровня внутригрупповой сплочённости и распад социальных связей означает распад и невозможность человека как человека.

Таким образом, торжество человечности в философии Карла Маркса мы можем определить как такую ситуацию, в которой люди способны свободно (объективно и субъективно) реализовывать свои замыслы в практической деятельности и при этом получать удовольствие от самого акта этой практической самореализации себя в мире, наслаждаясь предметностью субъективно при её непосредственном утверждении, и объективно – когда наслаждаются другие. Создание условий, при которых люди могут свободно наслаждаться своей собственной деятельностью, и означает возникновение гуманизма как атмосферы свободного и творческого общения преодолевающих отчуждение людей. Создание условий для самореализации – это и есть социальный, практический гуманизм. При своём осуществлении он совершенно не затрагивает национальные культурные специфики, а лишь способствует постепенному снятию различных форм бесчеловечности. А радость от свободной жизнедеятельности одинаково переживается и российским кузнецом, и вьетнамским крестьянином, выращивающим рис. Гуманизм тем самым оказывается универсалией здоровой общечеловеческой культуры, поддерживающей высокое качество социального бытия и порядка.

Подведём итоги. Прежде всего, мы видим, что К. Маркс понимает человека весьма нетрадиционно, избегая сводить его определение к какому-то одному качеству: телесности, духовности, рациональности или социальности, хотя все они входят в определение человека. Думается, что марксова дефиниция человека как подлинности и нормы может быть сформулирована следующим образом: человек – это живое телесно-духовное существо, способом существования которого является общественная свободная и сознательная преобразующая деятельность. Она представляет собой природное конкретно-историческое единство его как субъекта и созидаемого им объективного (предметы, культура, общество, мир символов) бытия. Подлинной формой этого бытия является такая активность, в которой субъект неотчуждённым и позитивным образом связан с объектными условиями своего наличного присутствия в мире.

Спрашивается, какое отношение эта концепция человека и гуманизма имеет к современности? Думается, что самое непосредственное. Даже в условиях новых форм бесчеловечности, порождаемых различными видами несправедливости, неравенства и отчуждения, тем не менее постепенно созревают механизмы, посредством которых можно преодолевать бесчеловечность, создавая гуманные отношения. Речь идёт о том, чтобы изменять на основе человеческой позитивности и потребности в ней, а также посредством просвещения и более глубокого понимания реальностей социума и человека повседневные структуры и содержания общения, создавая на каждом конкретном предприятии, в каждом конкретном дворе, в каждом конкретном учебном классе или малой группе условия, в которых люди бы получали удовольствие от своего труда, от своей деятельности. Гуманистическая революция должна начинаться не в сферах высокой политики или в макроэкономике, а в повседневном существовании и общении человека с человеком.


Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 3.

Там же. С. 591.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 162.

Обратим внимание, что основу этого существительного составляет слово «деятельность», «дело», т. е. определённый тип взаимодействия человека и объективного мира.

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 616.

Там же. С. 616.

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 564.

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 563.

Там же. С. 567.

 

Яндекс цитирования Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru